Неточные совпадения
— Есть у меня, пожалуй, трехмиллионная тетушка, —
сказал Хлобуев, — старушка богомольная: на церкви и монастыри дает, но помогать ближнему тугенька. А старушка очень замечательная. Прежних времен тетушка, на которую бы взглянуть стоило. У ней одних канареек сотни четыре. Моськи, и приживалки, и
слуги, каких уж теперь нет. Меньшому из
слуг будет лет шестьдесят, хоть она и зовет его: «Эй, малый!» Если гость как-нибудь себя не так поведет, так она за обедом прикажет обнести его блюдом. И обнесут, право.
У братьев Платоновых вся дворня работала в саду, все
слуги были садовники, или лучше
сказать,
слуг не было, но садовники исправляли иногда эту должность.
— Знаем все об вашем положении, все услышали! —
сказал он, когда увидел, что дверь за ним плотно затворилась. — Ничего, ничего! Не робейте: все будет поправлено. Все станет работать за вас и — ваши
слуги! Тридцать тысяч на всех — и ничего больше.
— Милостивый государь! позвольте вам доложить, что я офицер. Вы можете это
сказать вашему
слуге, а не мне.
— Послушай, слепой! —
сказал Янко, — ты береги то место… знаешь? там богатые товары…
скажи (имени я не расслышал), что я ему больше не
слуга; дела пошли худо, он меня больше не увидит; теперь опасно; поеду искать работы в другом месте, а ему уж такого удальца не найти.
— А ей-богу, хотел повесить, — отвечал жид, — уже было его
слуги совсем схватили меня и закинули веревку на шею, но я взмолился пану,
сказал, что подожду долгу, сколько пан хочет, и пообещал еще дать взаймы, как только поможет мне собрать долги с других рыцарей; ибо у пана хорунжего — я все
скажу пану — нет и одного червонного в кармане.
— Боже мой! — стонал тоже Обломов. — Вот хотел посвятить утро дельному труду, а тут расстроили на целый день! И кто же? свой собственный
слуга, преданный, испытанный, а что
сказал! И как это он мог?
Дворовый, что у барина
Стоял за стулом с веткою,
Вдруг всхлипнул! Слезы катятся
По старому лицу.
«Помолимся же Господу
За долголетье барина!» —
Сказал холуй чувствительный
И стал креститься дряхлою,
Дрожащею рукой.
Гвардейцы черноусые
Кисленько как-то глянули
На верного
слугу;
Однако — делать нечего! —
Фуражки сняли, крестятся.
Перекрестились барыни.
Перекрестилась нянюшка,
Перекрестился Клим…
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А
слуге вашему я
скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Слуга. Мы примем-с. Хозяин
сказал: коли не хотите, то и не нужно.
Слуга. Да хозяин
сказал, что не будет больше отпускать. Он, никак, хотел идти сегодня жаловаться городничему.
— На другую сторону, —
сказала она мужу, — он спит всегда на той. Переложи его, неприятно звать
слуг. Я не могу. А вы не можете? — обратилась она к Марье Николаевне.
И по обычной привычке Русских, вместо того чтоб именно по-русски
сказать то, что он хотел скрыть от
слуг, заговорил по-французски.
— Пошли ко мне на дом, чтобы закладывали поскорей коляску тройкой, —
сказал он
слуге, подававшему ему бифстек на серебряном горячем блюде, и, придвинув блюдо, стал есть.
— Так вы сейчас приедете? —
сказал Левин, со злобой глядя на
слугу, вносившего кофей.
Перфишка бросился к барину — и, придерживая стремя, хотел было помочь ему слезть с коня; но тот соскочил сам и, кинув вокруг торжествующий взгляд, громко воскликнул: «Я
сказал, что отыщу Малек-Аделя, — и отыскал его, назло врагам и самой судьбе!» Перфишка подошел к нему к ручке, но Чертопханов не обратил внимания на усердие своего
слуги.
— Вот! —
сказала Лиза, — господа в ссоре, а
слуги друг друга угощают.
— Нет, никогда, —
сказал Макаров. — Родить она не может, изуродовала себя абортами. Мужчина нужен ей не как муж, а как
слуга.
— Вот с этого места я тебя не понимаю, так же как себя, —
сказал Макаров тихо и задумчиво. — Тебя, пожалуй, я больше не понимаю. Ты — с ними, но — на них не похож, — продолжал Макаров, не глядя на него. — Я думаю, что мы оба покорнейшие
слуги, но — чьи? Вот что я хотел бы понять. Мне роль покорнейшего
слуги претит. Помнишь, когда мы, гимназисты, бывали у писателя Катина — народника? Еще тогда понял я, что не могу быть покорнейшим
слугой. А затем, постепенно, все-таки…
«Покорнейший
слуга… Кто это
сказал: «Интеллигент — каторжник, прикованный к тачке истории»? Колесница Джагернаута… Чепуха все это. И баррикады — чепуха», — попытался он оборвать воспоминания о Макарове и даже ускорил шаг. Но это не помогло.
В дверь постучали, всунул голову старичок
слуга и
сказал...
Сейчас уже половина третьего, а ее все еще нет. Но как раз в эту минуту
слуга, приоткрыв дверь,
сказал...
Я подумал, что если в сию решительную минуту не переспорю упрямого старика, то уж в последствии времени трудно мне будет освободиться от его опеки, и, взглянув на него гордо,
сказал: «Я твой господин, а ты мой
слуга. Деньги мои. Я их проиграл, потому что так мне вздумалось. А тебе советую не умничать и делать то, что тебе приказывают».
«Кирила Петрович спрашивает вас», —
сказал вошедший
слуга.
—
Скажи Кирилу Петровичу, чтоб он скорее убирался, пока я не велел его выгнать со двора… пошел! —
Слуга радостно побежал исполнить приказание своего барина; Егоровна всплеснула руками. «Батюшка ты наш, —
сказала она пискливым голосом, — погубишь ты свою головушку! Кирила Петрович съест нас». — «Молчи, няня, —
сказал с сердцем Владимир, — сейчас пошли Антона в город за лекарем». — Егоровна вышла.
— Лошади готовы, —
сказал вошедший смотритель.
Слуга подтвердил то же самое.
Китаец-слуга, нарядно одетый в национальный костюм,
сказал, что г-н Каннингам в своем кабинете, и мы отправились туда.
Французы и здесь выказывают неприятные черты своего характера: они нахальны и грубоваты. Слуга-француз протянет руку за шиллингом, едва
скажет «merci», и тут же не поднимет уроненного платка, не подаст пальто. Англичанин все это сделает.
«Теперь надо выпить саки», —
сказал старик, и
слуги стали наливать в красные, почти плоские лакированные чашки разогретый напиток.
Фаддеев, бывший в числе наших
слуг,
сказал, что и их всех угостили, и на этот раз хорошо. «Чего ж вам дали?» — спросил я. «Красной и белой каши; да что, ваше высокоблагородие, с души рвет». — «Отчего?» — «Да рыба — словно кисель, без соли, хлеба нет!»
Поплыли казаки дальше. Выплыли в широкую, быструю реку Иртыш. По Иртышу-реке проплыли день, подплыли к городку хорошему и остановились. Пошли казаки в городок. Только стали подходить, начали в них татары стрелы пускать и поранили трех казаков. Послал Ермак переводчика
сказать татарам, чтобы сдали город, а то всех перебьют. Переводчик пошел, вернулся и говорит: «Тут живет Кучумов
слуга Атик Мурза Качара. У него силы много, и он говорит, что не сдаст городка».
«Как я узнаю, —
сказал слуга, — что они все хороши, — если отведаю только одну?»
— Вы обо всем нас можете спрашивать, — с холодным и строгим видом ответил прокурор, — обо всем, что касается фактической стороны дела, а мы, повторяю это, даже обязаны удовлетворять вас на каждый вопрос. Мы нашли
слугу Смердякова, о котором вы спрашиваете, лежащим без памяти на своей постеле в чрезвычайно сильном, может быть, в десятый раз сряду повторявшемся припадке падучей болезни. Медик, бывший с нами, освидетельствовав больного,
сказал даже нам, что он не доживет, может быть, и до утра.
Кирсанов,
сказав слуге, чтобы вывести осевшего Полозова, уже благодарил их за проницательность, с какою они отгадали его намерение, поняли, что причина болезни нравственное страдание, что нужно запугать упрямца, который иначе действительно погубил бы дочь.
Амулий боялся, чтобы народ не полюбил этих близнецов, когда они вырастут, и не выбрал бы их царями. Он позвал своего
слугу, Фаустина, и
сказал ему: «Возьми этих двух мальчиков и брось их в реку».
Когда в третий раз царь набрал полную чашу и стал подносить ее к губам, сокол опять разлил ее. Царь рассердился и, со всего размаха ударив сокола об камень, убил его. Тут подъехали царские
слуги, и один из них побежал вверх к роднику, чтобы найти побольше воды и скорее набрать полную чашу. Только и
слуга не принес воды; он вернулся с пустой чашкой и
сказал: «Ту воду нельзя пить: в роднике змея, и она выпустила свой яд в воду. Хорошо, что сокол разлил воду. Если бы ты выпил этой воды, ты бы умер».
Барыня с досадой
скажет: «Только начала было девчонка приучаться к службе, как вдруг слегла и умерла…» Ключница семидесяти лет проворчит: «Какие нынче
слуги, хуже всякой барышни», и отправится на кутью и поминки. Мать поплачет, поплачет и начнет попивать — тем дело и кончено.
— Вам, вам! Вам и приношу-с, — с жаром подхватил Лебедев, — теперь опять ваш, весь ваш с головы до сердца, слуга-с, после мимолетной измены-с! Казните сердце, пощадите бороду, как
сказал Томас Морус… в Англии и в Великобритании-с. Меа culpa, mea culpa, [Согрешил, согрешил (лат.).] как говорит Римская папа… то есть: он Римский папа, а я его называю «Римская папа».
— Юродивые и блаженные — истые
слуги превышнего разума, —
сказал на то Николай Александрыч. — Правда, что иной раз невместимо понимать их речи…
Как возго́ворит белый русский царь: «
Слуги вы мои, подите, дары от меня мордве отнесите, так ей на моляне
скажите: «Вот вам бочонок серебра, старики, вот вам бочонок злата, молельщики».
Словом
сказать, смесь искреннего жаления об умирающем
слуге с не менее искренним жалением о господине, которого эта смерть застигала врасплох, в полной силе проявилась тут, как проявлялась вообще во всей крепостной практике. Это было не лицемерие, не предательство, а естественное двоегласие, в котором два течения шли рядом, не производя никакого переполоха в человеческом сознании.
Но как Прасковью Ивановну я считал такою великою госпожой, что ей все должны повиноваться, даже мы, то и трудно было объяснить мне, как осмеливаются
слуги не исполнять ее приказаний, так
сказать, почти на глазах у ней?
— Слуга-личарда верный, —
сказал он Помаде, — когда ты дело-то будешь делать?
— Я люблю вас, Евгения Петровна, — повторил Вязмитинов, — я хотел бы быть вашим другом и
слугою на целую жизнь…
Скажите же,
скажите одно слово!
— Хорошо, поди, —
сказал он
слуге. Потом взял одно письмо, хотел распечатать, но остановился и задумался.
— Пойдемте! —
сказал Егор Егорыч Сусанне Николаевне и Антипу Ильичу, которому он еще в России объявил, что если старый камердинер непременно хочет ехать с ним за границу, то должен быть не
слугою, а другом их семьи, на что Антип Ильич хоть и конфузливо, но согласился.
— В том ли смысле или в другом — это как хочешь, так и можешь понимать. А только я всегда, и как мать и как христианка,
скажу: кто об своих делах не радеет, тот и богу не
слуга.
— Здесь в один вечер тысячи летят, — продолжал, как бы угадывая мою мысль, Зачатиевский, — а старому приятелю, можно
сказать,
слуге — грибков да маслица-с. А беготни сколько! с утра до вечера словно в котле кипишь! Поверите ли, даже службой неглижировать стал.
Наконец генерал надумался и обратился к «батюшке». Отец Алексей был человек молодой, очень приличного вида и страстно любимый своею попадьей. Он щеголял шелковою рясой и возвышенным образом мыслей и пленил генерала,
сказав однажды, что"вера — главное, а разум — все равно что
слуга на запятках: есть надобность за чем-нибудь его послать — хорошо, а нет надобности — и так простоит на запятках!"